Я точно знаю, что моя героиня умерла 30 ноября 2022 года. Ее убили два голландских врача руководствуясь благими намерениями, которыми вымощена дорога в ад.

Я назвала ее Манон, потому что не знаю ее настоящего имени и не люблю обезличенных героев. Ей было семьдесят лет, когда ей ввели смертельную дозу. Восстановить ее жизнь из отчетов медицинской комиссии уже невозможно. Известно только, что один из ее братьев выбрал самосожжение как способ самоубийства, а Манон хотела умереть вместе с мамой. Они договорились совершить коллективное самоубийство, но мама умерла раньше естественной смертью и Манон осталась одна. В ее жизни никого не осталось. Только соседи, которые приносили ей еду домой. А когда у кошки развилась почечная недостаточность и животное пришлось усыпить, Манон больше не видела смысла продолжать жить. Она попросила об эвтаназии и получила ее.

Я думаю, что ее жизнь могла сложиться иначе, но менингит в двадцать лет сделал из нее инвалида. Ей пришлось вернуться в родной дом, пропитанный ненавистью к жизни, и прожить в этом доме еще пятьдесят лет до эвтаназии. Много лет Манон страдала от перепадов настроения и мыслей о смерти. Она сама называла свое состояние хронической депрессией, но в медицинской карте никаких записей о болезни обнаружить не удалось.

В последний год жизни Манон постоянно говорила с домашним врачом о смерти и он обратился ва помощью к психиатру. Можно ли считать ее решение запросить эвтаназию из-за неизлечимой депрессии взвешенным? Психиатр должен был исключить у Манон деменцию и Альцгеймер, которые могли поставить под сомнение ее способность принимать решения. После первой встречи с психиатром Манон позвонила семейному терапевту. Она была в отчаянии. Она не хочет никакого лечения. Она хочет умереть. Разве она недостаточно ясно выразилась?

Дальше история развивается по принципу испорченного телефона. Все персонажа разговаривают друг с другом, но слышат только себя. После разговора с Манон семейный врач делает попытку общения с психиатром — который, по словам терапевта, говорил на «ломаном голландском, что затрудняло общение», — и заявляет, что не хочет больше «обременять» пациентку вариантами лечения. Вдруг она выпрыгнет в окно или выпьет бытовую химию? Он явно хотел облегчить ей смерть, но вариант “давайте попробуем помочь ей справится с депрессией”,  которой у нее официально не было, просто не рассматривался.

Психиатр якобы разъяснил женщине суть эвтаназии и сделал следующий вывод после двух консультаций с пациенткой: «По-видимому, отсутствуют какие-либо психические расстройства в строгом смысле слова, которые препятствовали бы проведению эвтаназии”. Он якобы заключил с Манон соглашение об отказе от самоубийства. Она должна ждать, когда ее убьет система. Если же суицидальные мысли все таки появиться, то надо опять позвонить домашнему врачу. Человечество блуждает по свету тысячелетиями в поисках Спасителя, но каждому врачу в этой истории достаточно было быть просто человеком, чтобы попытаться спасти Манон.

Домашний врач принял слова психиатра за зеленый свет на эвтанзию. Но независимый                                                                                                                                медицинский специалист лишь оценил ее способность принимать решения — как он сам и написал, и, как впоследствии, подтвердил Региональный комитет по контролю за эвтаназией (RTE). Вопросы о безнадежности и невыносимости ее страданий не рассматривались, а альтернативные варианты лечения не обсуждались. Кроме того, в заключении отсутствует четко сформулированный психиатрический диагноз.

Специалист из центра эвтаназии посещает Манон на дому после направления домашнего врача. Манон осторожно открывает дверь, как отмечается в отчете врача, и «боится, что ее кошка убежит. Серванты заполнены фигурками животных из хрусталя Swarovski». Беседа длится час. Это «печальная история, сопровождаемая слезами. [...] которые она вытирает рулоном туалетной бумаги. Она хотела умереть почти 50 лет. [...] Она не решалась на это, чтобы не бросать родителей. А когда их не стало, у нее осталась только кошка. Но на следующей неделе ей придется усыпить кошку. Для нее этот момент означает, что она действительно больше не хочет жить» - врач делает запись в досье. После разговора консультант приходит к выводу, что пациентка способна принять решение об эвтаназии. Об этом свидетельствует письмо психиатра, медицинская документация лечащего врача и письменное распоряжение пациентки. По мнению специалиста: «Ее желание — взвешенное. Она осознает, что вариантов лечения не осталось, поскольку обсудила это со своим лечащим врачом и психиатром. Ее страдания, вызванные депрессией, безнадежны. Она хочет умереть и считает жизнь невыносимо мучительной».

Спустя несколько лет врач называет свои действия "неосознанная некомпетентность”. Пульмонолог на пенсии проработал почти двадцать лет консультантом в центре эвтаназии и рассмотрел около шестьсот запросов. В «его» регионе — Северная Голландия — это означало от шести до десяти консультаций в неделю. Манон просила его об эвтаназии не менее двадцати пяти раз и он поддался на ее слезы. Может надо было подарить ей котенка? Просто надо было сделать один шаг и протянуть руку, а дальше психолог, психиатр, терапия и лекарства. И жизнь.

Через восемь дней после визита врача из Центра экспертизы по эвтаназии — 30 ноября 2022 года — терапевт помогает своей пациентке умереть. В отчете комиссии отмечалось, что четыре из шести законодательных норм по проведению эвтаназии были нарушены. Но судебные органы приняли решение не возбуждать уголовное дело. Представитель ведомства пояснил, что такое решение было принято, поскольку дисциплинарное производство Инспекции по здравоохранению, «имеет приоритет перед мерами уголовно-правового характера». Тем не менее, в ходе полицейского допроса прокуратура выявила еще одно правонарушение: врач общей практики не вел надлежащую медицинскую документацию и за это нарушение врач был оштрафован на 400 евро. Даже после смерти Манон продолжает оставаться всего лишь пешкой в межведомственном бардаке. Она была человеком, а не сбоем в системе, но об этом никто не вспомнил на заседании комиссии. Она жила в пропитанном пылью и смертью доме, который охранял дракон ее страхов. Она дышала запертым воздухом ушедший семьи. Каждый день она видела одни и те же стены тюрьмы, но в тюрьме выпускают на прогулку. У нее не было даже этого. Система здравоохранения закрыла ее и выбросила ключи в море.

Мы можем говорить, писать, читать, рассуждать и искать.  но мы не можем понять другого человека. У каждого свой крест. Еще семь лет назад мне казалось, что самое лучшее в моей жизни уже было. В сердце жил страх и отчаяние, а душа просилась на волю. Без меня у дочери и мужа был шанс на нормальную жизнь. Мне разрешили умереть с альтернативой жить амебой на лекарствах и я стала амебой. Почему Манон лишили выбора, сделав из нее “проект по спасению от страданий”? Она действительно страдала. Ей было плохо. Она была одна. Почему никто в этой истории не задумался об альтернативе эвтаназии? Убить легко, а лечить тяжело. Где границы дозволенного сострадания?

Я не знаю, что будет через несколько минут, но мне дали шанс, которым я воспользовалась. Я ушла на дно в темные воды беспамятства и дышала через соломинку. Но я была жива. Я лежала, я ела, я пила, писала и какала. Потела.  Я продолжаю бороться за жизнь с больным телом и  больной головой, которая перезаряжает мой мозг несколько раз в день. Может быть завтра я скажу жизни:”Нет!” Мы все уходим. Смерть равняет нас богатых и бедных, красивых и безумных.

С каждым вздохом я приближаюсь к вечности. Все чаще губы шепчут забытого Ивана Торжковского:

“…Лёгкой жизни я просил у Бога, 

  Лёгкой смерти надо бы просить”.     

А смерть за каждым углом ждет меня с оружиями убийства от самолета до бензопилы. Но если рождение мы не выбираем, то умереть можно, не ожидая болезни или случайности. С появлением в нашей жизни эвтаназии, казалось, умереть стало легче. Но эта простота таит в себе подводные камни, о которых мы не подозревали, запуская механизм узаконенного убийства.

сентябрь 2026