Каждое дерево Национального монумента M-H17, расположенного недалеко от аэропорта,  посажено родственниками в память жертв катастрофы рейса MH-17. Я разглядываю фото и вижу на одной яблоне фотография пропавшего без вести парня. На карточке его имя, возраст, национальность. На три дерева дальше по аллее на - семья. Живые памятники ушедших, но оставшихся в памяти тех, кто их любит.

Дочь покосилась на мои спортивные штаны. Тетка в зеркале заставляет меня ненавидеть себя. Вздернутое вверх лицо: скулы, виски, брови.  Все в пастельных мягких тонах - волосы, глаза, ресницы. Как будто лицо протерли растворителем.  В плохо расчесанных волосах просвечивают проплешины, а в глазах расползлась красная паутина. Начинать свой день с зеркала оказалось плохой идеей.

Ребенок не выдержал:

Мы не живем под бомбами, потому что еще двадцать пять лет назад решили, что мы не хотим жить в России. Но ощущение стабильности и безопасности исчезло. Глава России стоит первым в очереди на трубунал, на который он не попадет, только если заочно. Мы просто оказались разменной монетой в переделе мира, как и Украина. Я не верю никому, потому что позиция обязывает защищать, вот защитники сидят в социальных сетях и забрасывают друг друга из за окопов. Остальные думают и решают для себя во что верить, но точка рения человечества им не интересна. Я принадлежу к последним.

Я попыталась преставить себя в подвале на полу, сьежившуюся, голодную и испуганную, а рядом люди, а рядом дети, а над головой что то взрывается. В мою душь залез червь, который не хочет вылезать, и пытается съесть меня без остатка, вылпевывая в меня слюни паники и ужаса. Где я? Что я? Хочется собрать мужа и дочь на кровати, обняться и уже никуда не отпускать.

Я прекрасно помню весну 98 го. Мы разъехались с родителями и начали самостоятельную жизнь на хорошую зарплату мужа, которую не платили. Дочери не было еще и года, так что мы понемного перехватывали деньги, чтобы купить молоко, кашку и телятину ребенку. Мы отчаянно до сих пор ненавидим тушеные овощи без масла, которые добывались с собственного огорода и хранились в подвале. Мы тогда оказались в изоляции выживания. Мы отключили все функции общения или желания и были спаяны чувством команды, которой надо было бы  свести игру в ничью.

Многие годы меня мучает один кошмар по ночам. Когда он приходит, то я замираю от страха не в состоянии дышать и двигаться: я лежу на полу, мои ноги кем то крепко схвачены так, что я не могу шевельнуться, руки тоже и меня насилуют, а в это время мой сладкий любимый шоколадный лабрадор облизывает мне лицо. Я думаю, что мы сейчас все в подобной ситуации. Нас насилуют в той или иной степени, а добрые дядечки из разных стран рассказывают нам почему нельзя обижать мирных русских, а украинцы нам сестры, но дальние, однако процесс от этого не становиться приятнее.

В моей жизни было много насилия. С рождения: папа-алкоголик, брат-алкоголик и мама, которая пыталась  держать лицо. Хотя у нее не было выбора в те далекие советские лета. Плохо, что она врала не только другим, но и себе. Папа очень любил возить меня на минеральные воды в санаторий “Мать и дитя”, где он скидывал меня на мам других детей и погружался в многодневную алкогольную эйфорию со своим сокурсником и старым другом главой Ставропольского края.

NRC поместил сегодня интервью с русскими женщинами, живущими в Голландии. Помещаю без комментариев, так что извините за качество текста.

Стыд, недоверие и недоумение у русских голландцев: «Это Россия, которую я не знаю»

Русские в Нидерландах. Русские голландцы обеспокоены ситуацией на Украине и в Россией – и тем, что происходит в Нидерландах. «Как будто снова все рушится».

Freek Schravesande

Я не поддерживаю страшное решение правительства России, но и посыпать голову пеплом не собираюсь. Я не была в Донецке и не участвовала в переговорах мировых лидеров, не пила чай с В. Путиным, так что я против войны, но я не понимаю, что происходит. Но я осознала, что все разнообразие русских как нации, и как отдельных личностей, сделали ответственными за эту войну. Мне вчера обьяснили в социальной сети, что оказывается меня могут обзывать и оскорблять как угодно, а я должна терпеть, потому что у них есть право, а я - русская.